Четвертая масть читать онлайн


Страница 30 из 98 Настройки чтения

Я не помнил, когда в сознание внедрили мемы про «хруст французской булки» и «Россию, которую мы потеряли», а потому не стал их упоминать, чтобы монархизм не стал массовым раньше времени. Адепты, судя по рассказу отца Аллы, у этого учения уже были.

Но вообще я оказался в знакомой стихии — словно на каком-то из форумов будущего обсуждал возможное обустройство России.

— И что, ты хочешь, чтобы я написал на них донос куда следует? — Александр Васильевич посмотрел на меня очень мрачно.

— Ну, у меня никаких желаний на их счёт быть не может. И почему сразу донос? — удивился я. — Слово нехорошее, скомпрометированное. Но на месте компетентных органов я бы заинтересовался, откуда у того вашего коллеги такие мысли. Вряд ли он сам это придумал.

— Он умный человек, — отрезал Александр Васильевич.

— Не особо, если озвучивает свои домыслы, — я пожал плечами. — Пусть и в курилке. Но я уже сказал — судя по вашей передаче его слов, кругозор там серьезно ограничен, знаний вне основной области деятельности маловато, вот и западают ему в голову всякие странные теории. Сами теории, кстати, не особенно и интересные. Российскую империю ликвидировали не большевики — до них буржуазные партии постарались, они же и царя отречение подписать заставили. А буржуазная Россия вряд ли сумела бы нормально завершить Первую мировую, да и потом бы не устояла перед фашистами. Так что там до освоения Сибири просто дело бы не дошло. А второй ваш знакомый вообще дурак — так легко разбрасываться территориями, которые когда-то очень тяжело завоевывали и осваивали наши предки. Милославского на него нет…

— Какого Милославского? — недоуменно переспросил Александр Васильевич.

— Жоржа, — улыбнулся я. — Не помните разве — сукин сын, самозванец, казенные земли разбазариваешь? «Иван Васильевич меняет профессию».

— А-а-а… — протянул он и рассмеялся. — Да, пожалуй, казенные земли разбазаривать нехорошо. Скажу ему.

Скажи, конечно. Только вряд ли он осознает свою ошибку. Эти люди совершенно не знают страну, в которой живут — как не знал её и отставленный со всех постов товарищ Горбачев.

— А почему у вас в семье не было машины? — спросил я.

Настала пора сменить скользкую тему, тем более что была моя очередь допрашивать будущего родственника.

* * *

Александр Васильевич посмотрел на меня, отодвинул пустую кружку и принялся за следующую.

— Мы с Лидой… когда ещё женихались, думали о машине и поездках на юг дикарями, — как-то через силу сказал он. — Тогда фильм как раз вышел, но мы с ней ещё до него посмотрели пьесу в Ермоловой, нам очень понравилось. В кино, конечно, всё было ярче и красивее, так что наше желание только укрепилось[4].

— И что помешало? — спросил я.

Мне действительно было любопытно, почему мечта о собственной машине в этой семье не была реализована — вроде всё говорило о том, что у них были средства обеспечить желаемое.

— Жизнь, — он пожал плечами. — Поженились с Лидой, потом Алла родилась, жили вместе с родителями и сестрой, но хотели свой угол заиметь, встали на очередь… Не до машины было, копили на первый взнос, работали как проклятые… родители помогали, конечно, но они оба уже на пенсии были, много помочь не могли. А потом всё… пошло в задницу, — в сердцах рубанул он. — Отец умер, а потом и Лидочка… на её лечение всё накопленное и ушло. И всё, ни квартиры, ни машины, ни её. Вот так, Егор.

Я сочувственно покивал — хотя история была совершенно обыденной, но именно это и вызывало какой-то экзистенциальный ужас. Двадцать лет жизни в трех предложениях, от романтики первых свиданий до похорон любимой женщины и фактически разрушенной семьи со всеми мечтами и желаниями. Сколько ему было, когда жена умерла? Меньше сорока, начать всё по второму разу в таком возрасте не каждый сподобиться — кто-то мог бы и за алкоголь схватиться. Он ещё крепкий оказался, хотя удар, конечно, был жестоким.

— Вы поэтому сбежали на БАМ? — я сам не ожидал, что задам этот вопрос.

— Почему сбежал? — удивился он.

— У меня сложилось такое впечатление, — пояснил я. — Словно вы хотели оказаться как можно дальше от места, которое вызывает неприятные воспоминания.

— А, это… — Александр Васильевич задумался. — Нет, пожалуй, нет. Так совпало. Лида умерла, а меня сделали ведущим по моей теме и поручили этот участок курировать. Я как дела принял, понял, что из Москвы многого не видно, вот и пришлось почти переселиться туда. А сейчас, пожалуй… я уже и не знаю, кто я больше — москвич или сибиряк. Тамошние меня за своего считают, друзей много, знакомых. А здесь, в институте, как появляюсь — так с коллегами только и обсуждаем, кто уже ушел, а кто только готовится это сделать.

— Текучка большая? — уточнил я.

[4] «Три плюс два» 1963 года. Пьеса Сергея Михалкова «Дикари» была написана на пять лет раньше и ставилась в нескольких театрах, в том числе — в московском имени Ермоловой.